голубое небо, облака
В Восьмигорск редко кто приезжал. Никаких благ цивилизации здесь не было, кроме телефонной будки на почте и магазина, в который привозили продукты машиной раз в месяц. Вокруг на многие километры раскинулась тайга, спрятав жителей поселка и все их секреты в свое мохнатое зеленое одеяло. Спрятала, приглушив размеренные звуки пилы, хрюканье поросят в сарае и голос из радиоточки, висевшей на стене в спальне Федора Петровича.
В одних спортивных штанах с белыми полосками по бокам он стоял, оперевшись на свой забор, и курил. Крепко держал сигарету без фильтра большим и указательным пальцами с грязью под ногтями, неторопливо затягивался и выпускал дым.
Он работал учителем в местной школе. Ходил между партами, заглядывал детям в тетради, спокойным голосом обьяснял как надо.
- Вот так, Маша, вот так, да.
И гладил ее по голове, а у нее все холодело внутри, и сердце чуть не выпрыгивало в эти моменты, потому что рука иногда проходила за ее длинные русые волосы и касалась шеи. Она ужасно смущалась, но молчала. А если проходила с мамой мимо дома учителя, осторожно поглядывала на зашторенные окна. Здесь было так не принято, но она не могла удержаться, не могла этого не сделать, как будто там, за простыми белыми занавесками на веревках, стояла какая-то часть ее самой.
Стояла возле окна, тихо напевая песню, и расчесывала волосы гребешком. Медленно, чуть наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, прикрывая от удовольствия веки и снова открывая их. В глазах голубое небо и облака, и никакой одежды на ней, чтобы волосы свободно касались плеч - как им хочется, чтобы чувствовать жар от растопленной печи сзади и его дыхание с запахом табака - начиная с шеи и вниз по голой спине. Слушать треск дров в пламени, смотреть в окно и ждать, когда он коснется, когда возьмет ее руками за талию, и тогда растаять. Прогнуться в спине. Закрыть глаза.
Пусть.
Пусть он коснется сосков на груди. Возьмет их пальцами, как сигарету. Выкури меня всю, до самого конца, как ты можешь.
Ты будешь первым.